Женское желание против армейской дисциплины

Женское желание

против армейской дисциплины

(записано со слов моего друга Ивана)

Женское желание –

закон для мужчины!

Армейская дисциплина – основа стабильности и боеготовности войсковой части и Армии в целом. Но порой, и она пасует перед желаниями и волей обычной женщины. Об этом и пойдет речь в нашем рассказе.

ХХХ

В 1970-м году строительный батальон, в котором я служил срочную службу, располагался рядом с поселком Пашино Новосибирской области. Основной достопримечательностью поселка, притягивавшей к себе офицеров и сверхсрочников батальона, было кафе «Ласточка». В кафе можно было перекусить отварными сосисками и пельменями, пожаренной яичницей, нарезной колбасой, сдобной выпечкой и прочими незатейливыми харчами. Иногда в кафе привозили бутылочное пиво, и тогда там случался аншлаг от наплыва посетителей. Но самое главное для постоянных посетителей было то, что в кафе на разлив продавалось спиртное. Поэтому многие военные и гражданские после трудового дня заходили в кафе, чтобы пропустить стаканчик-другой живительной влаги и расслабиться.

Заведовала «Ласточкой» стройная симпатичная, но властная женщина лет тридцати – Эльвира Сергеевна (имя и отчество изменены). Зачесанная вверх и назад копна каштановых волос, делала смелое лицо Эльвиры более открытым, вызывающим, и добавляла сантиметров пять к её среднему росту. Говорили, что года три назад Эльвира развелась с мужем-офицером и одна растила сына. Поэтому к мужикам у неё отношение было негативно-практическое, меркантильное, типа – а что я с тебя могу поиметь?

Кафе обслуживало, прежде всего, жителей поселка Пашино, хотя и военным вход туда не возбранялся. Но в часы пик, в основном после рабочего дня, порой найти свободный столик было непросто. И вот офицеры стройбата предложили Эльвире Сергеевне такую сделку: мы тебе выделяем солдата для работы в зале и на кухне, а ты нам «заказной» столик, который гражданские не занимают ни при каких условиях. Эльвира, как практичная женщина, конечно же, согласилась. Так у офицеров стройбата появился свой «персональный» столик в кафе «Ласточка».

Солдаты-помощники в кафе периодически менялись, кто по причине своей демобилизации, кто по своей охоте, а кто из-за нерадивости. Пока Эльвира Сергеевна не прослышала, что в первой роте стройбата есть такой рядовой Алиханов (фамилия изменена) – казах по национальности. Алиханов внешностью ничем не выделялся среди своих азиатских собратьев – чуть выше среднего роста, коренастый, как предок кочевников, с широкими скулами, узкими глазами и смуглым лицом. Солдатская форма на нем сидела не очень ладно, очевидно потому, что он не придавал своей внешности особого значения.

Выделила же Эльвира Сергеевна невзрачного с виду солдата по причине того, что прослышала от кого-то из офицеров – посетителей кафе – о весьма приличном мужском достоинстве, которым обладает это самый Алиханов. А офицер узнал эти интимные подробности от солдат, которые по субботам мылись с Алихановым в бане.

 И вот, как-то однажды Эльвира Сергеевна попросила командира первой роты капитана Калугина (фамилия изменена) прислать ей для работы в кафе рядового Алиханов. Калугин, как говориться, без задней мысли, заменил одного солдата, который в то время работал в кафе, на другого, то есть на Алиханова. Если бы капитан заранее знал, к каким последствиям приведет эта замена, то он бы этого не сделал. Но, как гласит народная мудрость, «хорошая мысля, приходит опосля».

Алиханов быстро адаптировался в новых условиях. Он усердно выполнял любую порученную ему Эльвирой Сергеевной работу по уборке кафе, мытью посуды и прочее. Первое время после окончания работы кафе (после десяти часов вечера) он приходил в казарму ночевать. Но потом Эльвира выделила ему в подсобке место, где солдат мог спать и отдыхать, и он почти перестал появляться в казарме.

Прошло месяца два с того дня, как Алиханов был послан подсобным рабочим в кафе «Ласточка». За этот сравнительно небольшой срок вчерашний невзрачный с виду солдат существенно преобразился. Смуглое лицо слегка зарумянилось от лишнего веса, а глаза ещё больше сузились. Вместо заношенной солдатской робы на солдате была хорошо подогнанная офицерская форма с офицерскими же погонами, но без звездочек. А на ногах рядового вызывающе поблескивали тщательно начищенные парадные офицерские сапоги. Достать для солдата такую форму могла, конечно же, только Эльвира Сергеевна.  Изменилось и поведение Алиханова. На его лице появилось чуть заметное высокомерие и пренебрежение к посетителям кафе, даже к офицерам.

Сам капитан Калугин был трезвенником и, по словам сослуживцев, прилежным семьянином. Свободное от службы время он старался тратить на  жену и троих очаровательных детей. Поэтому ротный не заходил после службы в кафе и не мог видеть, как преобразился Алиханова. А вот сослуживцев Калугина вызывающее поведение Алиханова раздражало, и они неоднократно просили, чтобы командир первой роты, немного осадил зарвавшегося солдата.  

И вот, как-то после очередной жалобы сослуживцев, Калугин приказал ротному старшине Юрченко (фамилия изменена) – Алиханова из кафе убрать! Офицерскую форму с рядового снять и одеть его в соответствии с Уставом. А за нарушение формы одежды отправить нерадивого солдата на пять суток на губу (гаупвахту). И старшина в тот же день выполнил приказ своего командира.

И вот с этого самого дня и начинается противостояние, вернее – противоборство между «армейской дисциплиной» и желанием или прихотью независимой женщины.

Эльвира Сергеевна прогнала из кафе солдата, которого ротный послал вместо Алиханова. Одновременно она убрала «заказной» офицерский столик и офицеры потеряли свои привилегии. Но самым жестоким ударом обиженной Эльвиры по военным стало то, что она, ссылаясь на какой-то приказ, перестала отпускать им спиртное с одиннадцати утра и до шести вечера. Порой она и в вечернее время могла ограничить продажу спиртного офицеру одной-двумя стопками. И все эти ограничения походили на демонстративное издевательство над офицерами стройбата. А в приватных разговорах она говорила офицерам – как только вернете мне Алиханова, так все будет, как было прежде.

И вот, вчерашние ревнители армейской дисциплины, которые сами порой в течение дня были не прочь заглянуть в кафе с целью опохмелиться или просто расслабиться, вдруг осознали недальновидность своих требований в отношении «зарвавшегося» Алиханова. И они вынуждены были опять просить командира первой роты Калугина, чтобы он вернул Алиханова в кафе. Но капитан, никогда не страдавший синдромом похмелья, отказал просителям – я своих приказов не меняю!

А между тем, страсти офицеров батальона по поводу новых порядков в кафе «Ласточка» накалялись. Пропустить рюмочку-другую заходили в кафе не только младшие офицеры, но и командиры более высокого ранга. И они тоже ощутили железную волю Эльвиры Сергеевны.

Через несколько дней ротного вызвал к себе в кабинет начальник штаба батальона майор Терентьев (фамилия изменена), которого из-за татуировки на пальцах левой рук «Зося», подчиненные за глаза так и звали. Майор Зося и сам был не против того, чтобы, порой, заглянуть в кафе «Ласточка». И он сказал, вошедшему в его кабинет капитану Калугину, примерно следующее:

– Послушай, Калугин. Я не могу тебе приказать, чтобы ты вернул Алиханова в кафе. Потому что мы в принципе не имеем права посылать туда солдат. Но коль так повелось – ничего не поделаешь. Ведь всё это делалось для общего, так сказать, блага. Поэтому я тебя лично, по дружески, прошу – верни Эльвире Сергеевне нужного ей солдата. А то на тебя уже полбатальона в обиде. Так и до беды недалеко.

Ротному хоть и не хотелось менять своего приказа в отношении Алиханова, но он вынужден был согласиться с доводами начальника штаба. Ведь как-то повлиять на буфетчицу, кроме как согласиться с её условиями, батальонные командиры не могли.

– Ладно, верну я этого разгильдяя в кафе, – нехотя выдавил из себя Калугин. – Но позорить офицерскую форму, я ему больше не позволю!

– Ну, вот и ладненько, – с облегчением выдохнул майор Зося. – А что касается формы одежды – пусть ротный старшина проследит за этим делом.

И в этот же самый день Алиханов, одетый в обычную солдатскую одежду предстал перед Эльвирой Сергеевной. Офицерский «заказной» столик вернулся на прежнее место, и жизнь потекла, как и прежде. Правда, Алиханов стал вести себя с офицерами – посетителями кафе – более учтиво, чем до посадки на губу и с офицерской формой больше не экспериментировал.

Примерно через год Алиханов демобилизовался и уехал к себе в Казахстан. Говорят, что Эльвира очень просила его остаться, обещая «золотые горы». Но, Алиханов в кругу сослуживцев говорил, что дома ему родители уже нашли невесту и ждут, не дождутся, чтобы сыграть пышную свадьбу. Поэтому все уговоры Эльвиры Сергеевны оказались напрасными.

А кто прав, кто виноват в этом, толи армейском, толи бытовом конфликте – пусть каждый для себя решает сам. Ведь жизнь, даже армейская, состоит не только из уставных обязанностей, но и из различных житейских отступлений.