Враг, образ врага

Враг, образ врага

«Враг» как понятие и как восприятие субъектом «другого» имеет глубинные корни, которые уходят в родоплеменные общественные отношения. Это связано, во-первых, с необходимостью самоидентификации социальной группы и ее различения по принципу «свой – чужой», во-вторых, с необходимостью определения того, что представляет опасность для самого существования группы.

Для архаичного социума окружающий мир был достаточно враждебным. Опасность подстерегала человека на каждом шагу. Поэтому «образ врага» в общественном сознании формировался как комплексное понятие, как собирательный образ, включающий в себя различные негативные явления. «Враг» мог персонифицироваться и с реальной угрозой, и с вымышленным (мифологическим) образом, «угрожающим» самому существованию социальной общности. «Смертельная опасность, исходящая от врага, - по мнению Л. Гудкова, - является важнейшим признаком этих смысловых или риторических конструкций. Этим враг отличается от других, хотя и близких персонажей символического театра…».

Итак, важнейшим признаком идентификации «врага» является исходящая от него смертельная угроза человеку, группе, социуму.

Следующим отличительным признаком «врага» является его дегуманизация – наделение врага различными негативными свойствами и качествами. Так, известный исследователь психологии агрессии Л. Берковец подчеркивает различие между инструментальной агрессией, при которой нападение обусловлено в основном стремлением к достижению определенной цели, и враждебной агрессией, при которой основной целью является нанесение вреда или уничтожение жертвы. Следовательно, «враг» ассоциируется со злом, ненавистью, агрессией, коварством, насилием, смертью и прочим негативом. Поэтому дегуманизация объекта реальной или мнимой опасности является следующим основным условием формирования «образа врага». Итак, «враг» - это актор (явление), представляющий собой реальную или мнимую угрозу самому существованию индивида, группы, социума, носитель антигуманных свойств и качеств. «Враг» может ассоциироваться с конкретной личностью («личный враг фюрера»), с племенем, этносом, нацией, классом, партией, государством («империя зла»), с идеологией (фашизм, национализм, расизм), с общественным строем (капитализм, социализм) и прочее.

Образ врага

«Образ врага» - это качественная (оценочная) характеристика (имидж) «врага», сформированная в общественном сознании. Это восприятие врага и представление о враге. При этом враг и его образ могут значительно отличаться друг от друга, т.к. восприятие отражает не только объективную реальность, но и оценочные интерпретации, и эмоциональные компоненты перцепции. Кроме того, на формирование образа врага оказывают влияние стереотипы и установки, присущие массовому сознанию. Необходимо учитывать также то, что восприятие врага опосредовано определенными источниками информации, например СМИ, которые могут целенаправленно формировать определенный имидж «врага».

Различные образы «врагов» дают представление о том, что (кто) является угрозой для той или иной социальной общности в определенный момент времени, в определенной ситуации, каковы параметры этой угрозы (сила, активность, антигуманность), что необходимо предпринять для защиты от «врага». Эти «образы», как и другие негативные стереотипы, могут передаваться от поколения к поколению, меняться от эпохи к эпохи, «нивелироваться» (исчезать) и возрождаться вновь.

Существуют различные концепции «враждебности» человека по отношению к другим. Многие из этих концепций обуславливают враждебность изначальной предрасположенностью человека к агрессивным действиям - к нападению на других с целью нанесения физического или психологического ущерба либо уничтожения другого человека или группы людей. Другие обуславливают «враждебность» человека приобретенными качествами. Третьи – складывающимися условиями и обстоятельствами. Рассмотрим некоторые из этих концепций.

Биогенетическое объяснение человеческой агрессивности исходит из того, что человек от своих древних предков частично унаследовал (сохранил) характер дикого зверя. Так, австрийский ученый Конрад Лоренц считает, что агрессивность является врожденным, инстинктивно обусловленным свойством всех высших животных.

Агрессивность

Психологические концепции объясняют человеческую агрессивность изначальной враждебностью людей по отношению друг к другу, стремлением решать свои внутренние психологические проблемы за счет других, «необходимостью разрушить другого человека, чтобы сохранить себя» (3. Фрейд).

Фрустрационные теории исходят из того, что доминирующими в агрессивном поведении являются ситуационные факторы как реакция на фрустрацию. Суть концепции заключается в том, что большинство людей совершают насильственные действия не потому, что преследуют какие-то цели, а потому, что эти люди находятся в неудовлетворительном (фрустрированном) состоянии. Причинами фрустрации-агрессии людей могут быть самые разнообразные факторы, ущемляющие их потребности, интересы и ценности. При этом «чем сильнее фрустрация, тем больше величина агрессии, направленной на источник фрустрации».

Теория относительной депривации является развитием теории фрустрации. Ее суть заключается в том, что вражда и агрессивность людей увеличивается, когда они осознают несправедливость своего «фрустрированного» положения в ходе его сравнения с положением других более благополучных (референтных) групп.

Приверженцы теории социального научения считают, что высокий или низкий уровень враждебности является результатом социализации (социальной эволюции) личности, группы, социума. Существует такое понятие как «круг насилия» - когда насилие из детства переходит во взрослую жизнь, в том числе и на вновь родившихся детей. Так опыт насилия и подавления передается от поколения к поколению.

Авторитарные отношения на всех уровнях социализации формируют личность, готовую подчиниться силе и власти. Но в отношениях с более слабыми, или стоящим на более низких статусно-ролевых позициях людям такая личность весьма агрессивна и безжалостна.

Националистические и расовые теории исходят из изначальной враждебности одного этноса (расы) к другому. Классовые теории истоки враждебности видят в социальном расслоении людей. Социальные теории в целом объясняют враждебность социальными отношениями, существующими в обществе, и, в первую очередь, борьбой людей за существование, за ресурсы и власть.

Понятие «враг» (как и само общество) проходит различные этапы своего развития. В примитивных первобытных группах враждебность по отношению к «чужим», по мнению Г. Зиммеля, является естественным состоянием, а война – едва ли не единственной формой взаимоотношения с чужой группой.

С развитием торговли и международных отношений появляется более сложная обусловленность (избирательность) в определении «врага». В христианстве понятие «враг» становится универсальным символом зла – «врагом рода человеческого». В период формирования национальной и «классовой» идеологии (Новое время) появляется понятие «враг народа», как один из способов национальной идентификации и массовой мобилизации. В XIX – XX веках понятие «враг» широко используется во внутренней и внешней политике.

В закрытых социальных системах понятие «враг» ассоциируется с «абсолютным злом», на борьбу с которым мобилизуются все силы и средства, и которое не предполагает никаких компромиссов. Такая поляризация наиболее характерна для тоталитарной идеологии и политики. Так, В. И. Ленин, развивая теорию марксизма, выдвинул идею о том, что в классовой борьбе не может быть нейтральных людей. Сталинская политика довела эту идею до абсолюта: «кто не с нами, тот против нас», «если враг не сдается, то его уничтожают». Последствия такой дихотомии в идеологии и политике бывают весьма трагическими.

Реальные и мнимые враги

В социальных и политических отношениях существуют различные основания для «поиска» реальных и мнимых врагов. Назовем некоторые, на наш взгляд, наиболее значимые:

  1. Традиционные основания. Выше уже говорилось, что для групповой самоидентификации, как необходимого условия для выживания социальной группы в природной и социальной среде, люди с древнейших времен различали себя и других по принципу «свой – чужой», «друг – враг» и т. д. Такие основания определения, прежде всего внешнего «врага», характерны для любой социальной общности (группы, класса, нации, общества), как способ формирования своей идентичности. Внешний «враг» способствуют укреплению внутригрупповых связей и отношений, объединению всех членов группы для борьбы с внешней угрозой. Например, до начала Чеченской войны в республике Ичкерия существовала достаточно мощная оппозиция правящему режиму во главе с генералом Дудаевым. Ввод федеральных войск в Чечню (декабрь 1994 г.) сплотил весь чеченский народ на борьбу с “внешней агрессией”, а оппозиция потеряла свою социальную базу и, по сути, прекратила свое существование. По мнению аналитиков, одной из причин развала СССР явилось ощущение отсутствия реального внешнего врага.
  2. Социально-психологические основания. В развитии любого общества возможны периоды социальных кризисов и состояний неопределенности (аномии по Дюркгейму), переживаемые многими людьми. Аномия способствует росту социальной напряженности, концентрации конфликтной (агрессивной) энергии, которая «ищет» возможные пути для своего выхода. В этих условиях поиск «врага» является одним из наиболее простых и действенных способов канализации энергии конфликта на реальных и мнимых врагов. Например, в современном российском обществе различные социальные и политические субъекты, недовольные существующим положением дел в стране, в качестве врагов называют: олигархов, «разграбивших страну», коррумпированных чиновников, нелегальных иммигрантов и др. Но наиболее наглядным, на мой взгляд, примером системного кризиса, аномии и «нахождения» внутренних и внешних врагов, является Германия конца 20-х, начала 30-х гг. прошлого века. Гитлеру и его соратникам удалось убедить значительную часть немецкой нации в том, что их врагами являются евреи и коммунисты (в дальнейшем круг врагов был расширен). И копившаяся годами неудовлетворенность и энергия конфликта была направлена на указанных «врагов». Период аномии закончился. Германская нация сплотилась для борьбы с «врагами».
  3. Целерациональные основания. Такие основания возникают в конфликтной ситуации, причинами которой являются несовместимые интересы и цели двух и более субъектов (сторон) политических отношений. Данные основания предполагает осознанные действия субъекта, направленные на достижение своих интересов и целей, вопреки желанию и поведению других субъектов. Например, если два государства (народа) претендуют на спорную территорию и при этом, они не идут ни на какие взаимные уступки, и готовы отстаивать свои интересы, то друг другом они могут восприниматься как враги. Во внутренней политике противоборствующие акторы также могут наделять друг друга термином «враг».
  4. Ценностно-рациональны основания. Макс Вебер определяет ценностно-рациональны мотивы поведения как действие, основанное на вере в то, что совершаемые поступок имеет определенную ценность. Следовательно, данные основания определения «врага» имеют, прежде всего, ценностную мотивацию (этические, религиозные, идеологические, культурные и т. п. основания). Например, «классовый враг» в политическом конфликте определяется в основном по идеологическим критериям. Для исламских фундаменталистов главным основанием для определения «врага» являются религиозные догмы. «Война» культур и цивилизаций (по С. Хантингтону и Э. Тоффлеру) также имеет ценностные основания.
  5. Ситуационные основания. Не вполне самостоятельный субъект политики может оказаться в ситуации, когда он вынужден воспринимать другого субъекта как врага, не имея для этого достаточно оснований. Например, во время второй мировой войны некоторые страны Восточной Европы (Румыния, Венгрия и др.), под давлением Германии, вынуждены были воевать против Советского Союза, т. е. идентифицировать его как «врага».
  6. Конъюнктурные основания. Иногда субъект политики позиционирует другого субъекта в качестве «врага» по конъюнктурным соображениям. Например, такие страны как Грузия, Литва, Латвия, Эстония, Польша в последние годы периодически «раскрывают» враждебные происки Москвы по отношению к себе. Такая политика дискредитации России поощряется Западными покровителями (особенно США) и приносит этим странам (правящей элите) политические дивиденды, как во внешней, так и во внутренней политике. Некоторые страны Запада также не упускают возможности обвинить Россию во «враждебных» помыслах или действиях. Суть этих, нередко безосновательных, обвинений состоит в том, чтобы заставить Россию оправдываться в том, чего она не совершала, и поступаться своими интересами в пользу «обвинителей».
  7. Манипулятивные основания. Манипуляция предполагает определенные действия (систему мер), которые способствуют тому, что объект манипуляции совершает поступки, не отвечающие его интересам. Например, в последние годы возникли объективные основания для более тесного экономического и политического сотрудничества между Россией и Евросоюзом. Но такое сотрудничество объективно не выгодно Соединенным Штатам. Манипулируя общественным сознанием, США пытаются внушить Евросоюзу, что Россия представляет собой потенциальную опасность, потенциального врага, который вынашивает какие-то коварные замыслы. Манипуляция «образом врага» также позволяет увеличивать некоторым странам военный бюджет. Так, выступая на слушаниях в Конгрессе (февраль 2007 г.), министр обороны США Р. Гейтс, для того чтобы увеличить военный бюджет, «пугал» конгрессменов «непредсказуемым поведением» таких стран, как Россия, Китай, Северная Корея, Иран…, и обвинил Россию в том, что она «пытается вернуть статус великой державы и усиленно вооружается». И это при том, что военный бюджет США в 25 раз больше российского и в два раза больше, чем был на пике «холодной войны».
  8. Стремление понизить статус (поразить в правах), названного врагом субъекта. Само понятие «враг» несет в себе негативные ассоциации. Следовательно, враг, как правило, не может претендовать не только на позитивное, но даже на беспристрастное к себе отношение. То есть «враг» уже самим своим определением ставится в заведомо невыгодное для себя положение. Кроме того, для усиления негативного восприятия «врага», он может наделяться такими «характеристиками» как «враг народа», «враг нации», «враг рода человеческого», «враг демократии» и т. п. Дополнительная характеристика «врага» как бы показывает, что данный актор (враг) является не только врагом для конкретного субъекта (оппонента, противника), но и представляет непосредственную угрозу для многих других (народа, нации, человечества, демократии и т. д.). Например, большевики по отношению к своим политическим оппонентам и невинно обвиненным применяли понятие «враг народа». Таким образом, они поражали в правах не только самого обвиняемого, но и его родных и знакомых. Поиск и наказание «врагов народа» восходит к временам якобинской диктатуры и Великой французской революции. Впервые в истории Советской России это понятие использовал Лев Троцкий в 1918 г., обвиняя спасителя российского флота полковника Шатского в неисполнении приказа о затоплении флота. Руководители фашисткой Германии наделяли своих противников термином «враг нации», или «личный враг фюрера». Писатель Салман Рушди за свое произведение «Сатанинские стихи» (1988 г.) попал в категорию «враг ислама» и был приговорен аятоллой Хомейни к смерти. Определенные западные политики нередко применяют термин «враг демократии» в отношении нелояльных к ним политических режимов и лидеров, и тем самым также стремятся поразить их в своих правах.
  9. Опосредованная дружба или вражда. Иногда «враг» и «друг» определяются по принципу: враг моего друга и мой враг; враг моего врага – мой друг. Данный принцип наиболее характерен для политических и военных союзов, когда два и более политических актора заключают договор о совместной защите интересов и/или совместной обороне. Например, на таких основаниях создан Евросоюз (совместная защита политических и экономических интересов, входящих в него стран) и военно-политический союз НАТО (совместная защита политических и военных интересов). Стремясь подтвердить свою дружбу с США, правительства некоторых европейских стран послали свои войска в Ирак.
  10. Поиск «врага» как способ переложить свою вину на другого, как стремление присвоить другому свои пороки, помыслы, желания, действия. Данное основание действует по принципу «держи вора», когда сам вор, чтобы снять с себя подозрения о совершенной им краже, инициирует поиски мнимого «вора». Так сталинским режимом власти для оправдания своих неудач в управлении страной, наряду с другими методами, широко использовался метод «поиска врагов народа», или «заместительной жертвы». Чтобы оправдать свое сотрудничество с фашисткой Германией и свои преступления во время второй мировой войны, профашистские силы в некоторых странах (Эстония, Латвия, Литва, Украина, Польша) стремятся представить Красную Армию не «освободителем», а «завоевателем», т.е. как «врага».

    В настоящее время Соединенные Штаты обвиняют Россию в имперских амбициях, хотя данные амбиции присущи, прежде всего, самим США. Развязанная в 2003 г. Соединенными Штатами и Англией война в Ираке также основывалась на «поиске мнимого врага», который, якобы, угрожает миру оружием массового поражения. Но данная афера, по сути, провалилась.
  11. Исторические основания. Они связаны с прошлыми обидами, имевшими место во взаимоотношениях субъектов (стран, народов, этносов, религий). Исторические обиды обычно хранятся в памяти того или иного исторического субъекта на подсознательном уровне. Сами по себе они, как правило, не являются непосредственными причинами конфронтации и вражды. Но если конфликт назревает или уже имеет место, то исторические обиды “извлекаются” в реальную действительность и становятся дополнительными факторами в его развитии. Например, они могут быть использованы для оправдания своих действий и обвинений действий противника. Так многие годы после второй мировой войны такие понятия как «Германия» и «немец» у большинства советских людей ассоциировались с понятием «враг». Потребовались годы и смена двух-трех поколений, чтобы изменить усвоенные стереотипы. Страны Прибалтики и сейчас оправдывают свои враждебные действия по отношению к России прошлыми обидами. Польша восприняла заключенное между Россией и Германией соглашение о прокладке по дну Балтийского моря трубопровода (в обход Польши), как антипольский сговор, и сравнила его с пактом «Молотов – Рибинтроп» (1939 г.).

Стереотипы сознания

Десятилетия «холодной войны» и глобальной конфронтации двух мировых систем для многих людей и целых народов не прошли бесследно. Поэтому любое противоречие в политических отношениях может найти благодатную почву для своего развития в сознании людей – носителей стереотипов прошлого.

Так, президент В.В. Путин, выступая на Мюнхенской конференции (февраль 2007 г.) отметил, что «холодная война» оставила нам «неразорвавшиеся снаряды» в виде идеологических стереотипов, двойных стандартов и иных шаблонов блокового мышления, которые мешают решению острых экономических и социальных вопросов. При этом необходимо учитывать, что в основе стереотипов лежат не только когнитивные, но и аффективные и поведенческие компоненты. По мнению А.В. Шипилова, «именно аффективная сторона стереотипа (связанные с ним позитивные эмоции) обуславливает то, что его невозможно опровергнуть с помощью логических аргументов…».

Теоретико-методологические основания

Многие российские исследователи при определении «политического» ссылаются на работы немецкого ученого К. Шмита, написанные им в весьма «враждебные» 20-е – 30-е гг. XX века, который считает, что в определении понятия «политическое» одну из ключевых ролей играют такие категории как «друг» и «враг»: «Специфически политическое различение, к которому можно свести политические действия и мотивы, - это различение друга и врага. Смысл различения друга и врага состоит в том, чтобы обозначить высшую степень интенсивности соединения или разъединения, ассоциации или диссоциации».

Очевидно для обозначения «высшей степени интенсивности соединения или разъединения» такие категории, как «друг» и «враг» вполне подходят, но для понятия политического, в основе которого лежат конфликт-консенсусные отношения, - не вполне. Не менее (а может и более) важными для определения политического, являются такие «промежуточные» (между «другом» и «врагом») категории, как «сторонник», «союзник», «оппонент», «противник» и др. Да и самому К. Шмиту в обосновании своей точки зрения явно не хватает этих категорий. Поэтому и враг в его трактовке не вполне определенная категория. Так он считает, что «враг» не обязательная, а вероятностная реальность, возможность проявления борющейся совокупности людей. Враг есть только публичный враг, которого «вовсе не следует немедленно уничтожать: напротив, он заслуживает обходительного обращения».

Приведенные высказывания также свидетельствуют об отсутствии логической последовательности в диаде друг – враг. С одной стороны, врага не следует немедленно уничтожать – значит, это «не настоящий» враг. Следовательно, ему надо дать какое-то другое определение, например – «недруг» (как у В. Высотского: «и не друг и не враг, а так»). С другой стороны, врага «не следует уничтожать немедленно», т. е. сразу, но после определенного «обходительного обращения», его, очевидно, надо будет все же уничтожить. Это, кстати, подтверждается и дальнейшими выводами К. Шмита, который пишет, что война, как крайняя реализация вражды, следует из этой самой вражды, т. е. наличие врага может привести к войне и к уничтожению уже не вероятностного, а реального врага.

Одним из вариантов не очень удачного примера применения дихотомии друг-враг в ходе анализа современного международного положения России, на наш взгляд, является статья А. Дугина «Оси дружбы и оси вражды». В начале статьи автор «призывает» Россию однозначно определится со своими друзьями и врагами, т.к. «политика начинается там, где четко определяется пара друг-враг. И если мы не выработаем в кратчайшие сроки своей политики, нам просто жестко навяжут чужую». Но в ходе дальнейшего рассуждения, автор приходит к выводу, что для России однозначный выбор друзей и врагов неприемлем. «Россия как Евразия способна предложить странам СНГ позитивный интеграционный сценарий, вести мягкий диалог с самыми различными силами на Западе и на Востоке».

Анализ некоторых положений К. Шмита на понятие политики, и приведенный пример применения этого понятия, позволяет сделать вывод, что в современной политике (впрочем, как и в других сферах) весьма не желательна крайняя поляризация взаимного восприятия. Такая поляризация, как уже говорилось, наиболее характерна для тоталитарной идеологии и политики. Учение Шмита о политике условно можно отнести к традиционной парадигме исследования социально-политических процессов и отношений, которая, безусловно, не потеряла своей актуальности, но требует значительных дополнений.

Однополярный мир (также как и авторитарный режим) предполагает деление акторов на друзей и врагов.

Многополярный мир представляет собой сложную динамику партнерства и соперничества, кооперации и противоборства. В таких условиях, по выражению К. Уоллендера, возникают такие отношения как «враждебные друзья» или «дружественные противники». Когда «сегодняшний противник завтра по какому-то конкретному вопросу может стать партнером. И обратное, тоже верно – вчерашний партнер на следующий день по какой-то проблеме может стать противником, сохранная при этом потенциал сотрудничества». По мнению А. Уолфреса, «черта, разделяющая дружеские и враждебные отношения, не всегда четко определена. Существует промежуточная область, в которой правительствам сложно отследить переход слабо выраженных дружественных отношений во враждебные, и наоборот. Даже в отношениях самых дружественных государств обычно присутствует скрытый конфликт, который может внезапно разгореться». Наглядным примером подобных конфликтов являются «газовые» и «нефтяные» конфликты между Россией и Украиной (конец 2005г.) и между Россией и Белоруссией (конец 2006 – начало 2007 гг.).

Отношения между субъектами политики могут варьироваться от непримиримой вражды до безграничной дружбы. Но при этом возможны и различные промежуточные состояния.

К. Боулдинг предложил классифицировать взаимные отношения стран по шкале дружественность – враждебность, в которой крайними позициями считать «стабильную дружественность» и стабильную вражду».

В политических отношениях также необходимо различать «дипломатическую враждебность», которая может быть вызвана конъюнктурными соображениями частного порядка или эмоциональными высказываниями отдельных политиков, и целенаправленным формированием образа врага, который призван возбуждать неприязненные чувства у всей нации.

Каждое из проанализированных нами оснований определения «врага» может применяться как единственное и достаточное, так и в совокупности с другими основаниями.

Механизмы и способы формирования «образа врага»

Начальной стадией в формировании образа врага является понятие «враждебность», как негативная реакция (отношение) к реальной или мнимой опасности или как реакция на появление реальной или мнимой «жертвы» (сконструированного образа «жертвы»). При этом враждебность в своем развитии может проходить несколько стадий: от одностороннего недружественного акта, до двусторонней полномасштабной вражды; от минутного негативного восприятия, до многовековой ненависти. Традиционно образ врага формируется на основе недоброжелательных, неприязненных (враждебных) отношений и/или действий.

Сам процесс формирования образа врага обусловлен ранее сформированными стереотипами. Историческая память любого сложившегося социума позволяет людям сохранять и передавать из поколения в поколение ранее сформированные образы врагов и механизмы их идентификации. Поэтому, когда перед социальной общностью возникает та или иная опасность, народная память «воскрешает» соответствующий ситуации стереотип «образа врага», и на его основе в общественном сознании формируется новый (обновленный) образ врага.

Сами по себе негативные стереотипы не являются непосредственной причиной враждебных отношений.

Но они способствуют ускорению формирования образа врага и определению его основных оценочных характеристик. Так, вероломное нападение фашистской Германии на Советский Союз (22 июня 1941 г.) в одночасье превратило бывшего экономического и политического партнера (в соответствии с Мюнхенским договором 1939 г.) в заклятого врага всего Советского народа, т.к. российский (русский) народ в прошлом неоднократно подвергался подобным нападениям. И никакие ухищрения гебелевской пропаганды, пытавшейся представить оккупантов освободителями от коммунистического режима, не смогли ввести простой народ в заблуждение.

Усвоенные ранее стереотипы легко воспроизводятся в общественном сознании и могут «переключаться» с одного объекта на другой. Так, если в мае 2001 г., по данным ВЦИОМ, лишь 7% россиян считали Грузию враждебным государством, 8% считали ее союзником, то летом 2006 г., (после целого ряда враждебных по своей сути по отношению к России провокаций со стороны режима Саакашвили) по данным «Левада-центра», уже 44% респондентов считали Грузию врагом и лишь 3% - другом. По показателям «враждебности» на тот период времени Грузия опередила даже США (28%), ранее занимавших первое место в числе «врагов». Процесс целенаправленного формирования (конструирования) образа врага во многом схож с процессом конструирования «жертвы», но при этом имеет противоположную негативную оценку образа. Образ врага должен возбуждать ненависть. Поэтому он может сочетать в себе такие негативные качества как: коварство, агрессивность, безнравственность, жестокость, беспринципность и пр.

В ходе целенаправленного конструирования образа врага можно даже из людей, сделавшим вам добро, «сконструировать» весьма негативный образ. Например, невозможно опровергнуть факт героической гибели миллионов советских (в том числе и российских) граждан (солдат, партизан, угнанных в рабство людей) во время освобождения Европы от фашизма. Но в некоторых из освобожденных стран к власти пришли антироссийски настроенные политические силы, которым мешают образы россиян-освободителей. Для дискредитации этих положительных образов и формирования на их основе образа «врага» используются следующие методы.

  1. Превращение освободителей в оккупантов. Исторический факт освобождения страны (народа) замалчивается, либо его значимость умаляется. На первый план выдвигается проблема «захвата» советскими войсками территории страны. Освобождение интерпритируется как оккупация. Актуализируются «ужасы» советской оккупации. Таким образом, освободителям приписывается ответственность и вина за события, в которых они не участвовали. Подменяя факты и понятия, «перемещая» события во времени, создатели образа «врага» пытаются переписать историю в своих интересах. Таким образом, они конструируют новую социальную и политическую реальность.
  2. Дискредитация подвига жертвы-героя. Совершенный героем (героями) подвиг подвергается сомнению, либо дискредитируется. Например, говорится о том, что в действительности никакого подвига и не было, либо о том, что ничего героического в поведении героя нет и т.п.
  3. Обесценивание факта жертвенности. Попытка навязать мнение, что принесенная жертва была либо напрасной, либо не соразмерной достигнутым результатам. Например, говориться о том, что солдаты-освободители погибли по недоразумению, из-за некомпетентности своих командиров, или защищая не те идеалы.
  4. Оспаривание числа погибших героев. Умышленное занижение числа погибших, либо замалчивание (забывание) самого факта гибели людей, места совершения подвига или места захоронения погибших. Для формирования образа врага, также как и для конструирования образа жертвы, широко используются СМИ. Например, Соединенные Штаты, для того чтобы «перевести» ту или иную страну (политический режим) из категории полноправного субъекта международных отношений в категорию «враг», создают (формируют) посредствам СМИ (и не только) определенный политический дискурс. При этом используются различные способы дискредитации намеченной «жертвы»: подвергаются сомнению ее положительные качества, всячески выпячиваются отрицательные. Руководители страны, выбранной в качестве жертвы, уподобляются кровожадным монстрам. Намеченный «враг», а по сути «жертва», планомерно демонизируется, постоянно упоминается только в отрицательном контексте. Так Соединенными Штатами и их соратниками в западных СМИ во время войны в Боснии (1993 – 1995 гг.) была проведена программа, получившая название «сатанизация сербов». При этом самим сербам не давали доступа к СМИ.

Сформировав необходимые стереотипы, навязанный общественности дискурс переходит в новую фазу. Разворачивается дискуссия о том, как (какими силами, методами) лучше обезвредить или уничтожить «врага». Так перед тем, как подвергнуть Югославию варварской бомбардировке (1999 г.), США развернули в масс медиа дискуссию о том, стоит ли прибегнуть к наземной операции или ограничится точечными бомбардировками. При этом вопрос о необходимости применения военной силы против суверенного государства уже не подвергался сомнению.

Основания для создания образа врага выбираются с учетом общественной значимости «проступка» и формируется в зависимости от преследуемых целей и интересов субъектов, конструирующих образ. Так Сербия (Югославия) обвинялась в многочисленных жертвах среди мирного албанского населения и в других «грехах», Ирак – в создании оружия массового поражения и угрозе другим странам, Афганистан – в сокрытии главарей террористических организаций, Иран и Северная Корея – в создании ядерного вооружения. Россия - в агрессии против Грузии. В реальности же данные образы «врагов» создавались для того, чтобы США могли навязывать свою волю другим странам и народам.

Формирующийся образа врага должен отвечать определенным требованиям (потребностям) стороны, формирующей образ врага:

  1. Отвечать целям и задачам противоборствующей стороны, которая формирует определенный образ врага.
  2. Выполнять оценочные функции с точки зрения существующих в социуме традиций, стереотипов, системы ценностей и мировоззрения.
  3. Удовлетворять инструментальным потребностям, например, предоставлять информацию о реальной или мнимой угрозе, о количественных и качественных характеристиках врага, о возможных санкциях, которые могут быть применены в отношении врага, о величине ущерба, причиненного врагом и возможной компенсации.
  4. «Разоблачать» антигуманную сущность врага и его преступные планы.
  5. Способствовать внутренней консолидации стороны конфликта для борьбы с идентифицированным врагом.
  6. Способствовать привлечению на свою сторону новых союзников.

Кроме того, сформированный и периодически актуализируемый образа врага может быть использован субъектом политики для своих агрессивных действий. Так созданный администрацией США образ террориста № 1 Бен-Ладена периодически актуализировался и использовался США в своей внутренней и внешней политике.

Смотрите также:





 
01   НОВОСТИ
02   БИОГРАФИЯ
03   НАУКА
04   ПУБЛИЦИСТИКА new
05   ОТКРЫТЫЙ ЭФИР new
06   ЛИРИКА
07   КНИГИ
08   СТУДЕНТАМ
09   ВИДЕО
10   ГОСТЕВАЯ
11   КОНТАКТЫ
12   ENGLISH new

При использовании материалов с сайта
ссылка на автора обязательна!