7. Село разумных атеистов

«Что с попом, что с кулаком —
Вся беседа:
В брюхо толстое штыком
Мироеда!»
Д. Бедный. «Проводы»

В одном селенье небольшом,
Где жизнь течёт неторопливо,
И люди дружно и счастливо
Живут-растут в селенье том.
Поля там злаком колосятся,
Сады цветут из года в год,
И детки дружные родятся,
Богат и живности приплод.

Село – наукограда часть,
Поэтому науки власть,
Обычным глазом там видна:
Ведь среди жителей обычных,
Светил немало непривычных,
Которыми гордиться вся страна.

Живут там люди, славя Бога,
Но так, лишь к слову, говоря.
И молятся не очень строго,
Надеясь больше на себя.
Хоть церковь в том селе стоит,
К себе не каждого манит.

Меня с добром в селе встречали,
Как на Руси спокон велось.
Харчами, чаем угощали,
И был я всем желанный гость.
И разговор со мной вели,
О том, что близко и вдали.

И вот, в беседе той беспечной,
Я вдруг, спросил о жизни вечной:
О том, что есть он или нет,
По смерти нашей, Божий свет,
Где души, ангелы встречают
И по заслугам их венчают.

И мне ответили сельчане:
«Никто не знает то заранее,
Что нас по смерти нашей ждёт:
Небесный Рай иль Ада страх.
Но каждый сгинет в свой черед,
И точно – превратиться в прах.

Будь ты царём или холопом,
Учёным будь, иль остолопом,
Будь ты святошей или грешным,
В своих молитвах безутешным.
Какие планы ты не строй,
Вернётся в Землю прах любой:
Так в Ветхом сказано Завете!
Хотя все страсти-сказки эти,
Нельзя на веру принимать,
Но что-то можно почитать.

А о душе, мы лишь гадаем,
И божьих помыслов не знаем.
И за десятки тысяч лет,
Никто не дал на то ответ:
Никто из мёртвых не восстал,
Никто нам знака не подавал.

Поэтому мы понимаем Бога,
Как некий мудрости Закон.
Постам не следуем мы строго,
Но колокольный слышим звон.
Закон тот в человеке зверя
Своей моралью укрощает,
И каждый, веря иль не веря,
Под сенью Бога пребывает.
Но в каждом «нашем» – вера есть,
И вера та – любовь и честь»

«Скажите мне, о, люди дела!
В своей житейской суете,
Вы рассуждаете так смело
О неизвестной пустоте.
При этом, Бога поминая,
Но в нём нужды, как бы, не зная.
Как это можно понимать,
И надо ль Бога поминать?»

И люди дела отвечали:
«Деды про Бога много знали:
Молились много, пост блюли,
Себя рабами нарекали,
На послушанье обрекали,
Но счастья в том не обрели.

Попы, помещики, цари,
Народ Руси века гнобили.
Себе богатства все гребли,
А мы у них – рабами были.
Воистину! как человека назовёшь,
Так и по жизни проживёшь!

Ведь только в сказках иудейских
Бог с человеком говорит.
В реальных же делах житейских,
Народ историю творит:
Конечно, если только может,
И Бог в том деле не поможет.

Восстал однажды тот народ
И сверг царей и их кливретов.
И ныне их «святых» советов,
По жизни он не очень чтёт.
Мы, к слову поминаем Бога,
Как нашей совести предел.
В реальной жизни, если строго,
То сущность эта – не у дел.

Ведь если только подсчитать
Богов, что люди наплодили,
То наберется «божья» рать,
Которую – не сосчитать!
Но и она, увы! не в силе,
Ни покарать, ни счастья дать.

Добро и зло не в божьей власти,
А в введенье людей самих.
И все «божественные» страсти,
Лишь воображенье мысли их:
Поэтому, жить надо по уму
И думать о грядущем самому»

«О люди, мыслящие здраво!
Ведь есть и старцы, наконец,
Которые стяжали право,
Быть лекарем чужих сердец.
Которых люди почитают,
И их советы принимают.
Те старцы, вроде как от Бога
Советы мудрые дают,
Посты предписывают строго
Блюсти, и сами их блюдут?»

«Ты прав, наш гость неутомимый,
В суть дела, здраво, остро зримый:
Есть старцы, девы-мудрецы,
Которых знали и отцы.
В любом народе есть такие,
Которые, как бы, святые.

Но если мыслить-думать строго,
Их «святость» вовсе не от Бога.
Ведь и когда богов не знали,
Людей тех люди выделяли.
Менялись боги, шли года,
А люди были те – всегда.

Провидцами людей тех называют:
Их всюду чтут и уважают.
Среди людей бытует мненье,
Что дар тот дан им от рожденья.
Другие – этих тоже рать –
Считают, что провидцем могут стать,
Лишь те, что в силах Истину познать.

О людях этих, Аристотель и Сократ,
И многие другие, тысячелетия назад,
Рассказывали много крат.
Иных богов во времена те почитали,
И иудейских сказок не читали.
Провидцев же, с нелепыми богами,
В те времена никак не сочетали.

Аристотель, Плотин, Цицерон:
Явлений суть в ученьях познавали,
И чтили лишь доказанный Закон,
В котором, – все описаны детали.
И отвергали «божьих» сказок плен,
Что познаются сирыми с колен»

«О, почитатели Античности былой,
Приверженные Истине святой!
Где Истина в Миру том обитает,
И чем, и как людей она питает?»

«Анаксагор, Сократ и Плотин некий,
Ещё в Античном мудром веке,
Считали, что есть Разум Мировой,
Который существует сам собой.
Тот Разум информацию даёт,
Тем, кто вопросы верно задаёт.

Вернадский, Разум, ноосферой называл,
И мудрые советы нам давал:
Как нам вселенную познать
И тайны мирозданья разгадать.
А не молиться и посты держать,
Как люди делали веками:
Молясь и каясь, а за что,
– не знали сами.

Тем Разумом всемирным, бесконечным,
Всеобщим, мудрым и как небо вечным,
Жрецы придуманных богов,
стремятся наделить,
Чтоб легче было им людей дурить!
Чтобы самим не сеять, не поохать,
А лишь других, при этом, поучать;
И пребывая в почести и славе,
Служить любым царям, любой державе»

«О люди Разума, ученья ваши хороши,
Но в них невидно места для души:
Куда она по смерти попадет,
Иль тело новое для жизни обретет?»

«О, путник, с неспокойною душой,
Что для души бессмертия желает.
Вопрос твой для науки непростой,
И он ответа точного не знает.
Но толкователей различных рать,
Об этом может только рассуждать.

Коль исходить из знаний точных,
И материальности вселенной,
Там нету места для души нетленной,
И разных сущностей побочных.
Наука точная того не подтверждает,
Но об энергиях различных размышляет.

Но те энергии – суть нас самих:
От тела бренного они неотделимы,
И не летают словно пилигримы,
Как описал бессмертный Данте стих.
Поэтому душа иной судьбы не знает,
А вместе с телом умирает.

Но существуют и другие мненья,
Которые имеют право быть;
Которые, без всякого сомненья,
Нельзя из знаний наших исключить.
Поэтому твой не окончен путь:
Возможно, и найдешь ты правду
где, ни будь»

                xxx

Я из счастливого селенья
На зорьке ранней уходил;
И многие сомненья-впечатленья,
Из тех бесед с собою уносил.
И коль сомненья мне тревожат грудь,
То мне идти опять в далекий путь…