3. Беседа с батюшкой

«Никто не лицезрел ни рая, ни геенны;
Вернулся ль кто-нибудь оттуда в мир наш тленный?
Но эти призраки – бесплодные для нас
И страхов и надежд источник неизменный»
Омар Хайям

Пролог

Непостижима сущность бытия,
А наша мысль корява и убога
И мы всегда в долгу у Бога,
Хотя в богов не очень верю я.
Но мнимый Бог, как мудрости Закон,
Что укрощает в человеке зверя.
И я, по сути, в чудеса не веря,
В душе своей лелею божий трон.
…Свеча надежды перед образами
В безбожном Мире освещает путь,
И познаём мы божьей правды суть,
В молитвах с непонятными словами.

х х х

Пути-дороги можно намечать,
И по маршрутам тем потом идти,
Но не дано заранее нам, знать,
Кого мы встретим на своём пути…

В купе вагонном время коротая,
На нижней полке я дремал.
Минувшие беседы вспоминая,
Никак о новых – не мечтал.
А поезд шел сквозь степи, города;
(Ему в пути – не занимать сноровки).
Меняя пассажиров иногда,
На станциях он делал остановки.

И вот, на станции очередной,
В моём купе нежданно появился
Солидный пассажир с седою бородой:
В мои попутчики он, как бы, попросился,
Хотя билет на то имел,
И отказать я права не имел.
Мы познакомились, ещё не зная
Что сможем мы в беседе подружить;
И скромную беседу начиная,
Друг другу мы старались услужить.

И так случается порой:
Что нужен для дупла – пчелиный рой,
Чтоб от червей дупло то очищать,
И от других напастей защищать.
А девушке нужна подушка для печали,
Для пьяницы – наполненный стакан,
А для скитальца – сказочные дали,
Для обновления природы – ураган.
Так для души, что ищет искупленье,
Что жаждет слушать, и сама сказать,
Простое собеседника явленье,
Бальзамом сердцу может стать.

…Бывают личности, порой,
Которые, Господь пометил:
Они – с необычайною судьбой;
Их лик загадочен и светел.
На них лежит особая печать,
Которую, непросто разгадать…

Отец Ипатий – батюшкой служил
И сан высокий в Церкви заслужил.
В горячих точках он не раз бывал:
Бойцов на поле боя окормлял.
Но, прежде чем тем батюшкою стать,
Его судьба по свету помотала,
На прочность и на волю испытала…
И мне о том решил Ипатий рассказал:

«Я смолоду хотел военным стать,
Чтоб Родине и Партии служить,
Себя всецело службе посвятить.
А коль придется – за отчизну жизнь отдать!
И мне судьба благоволила:
Здоровье, смелость, силу подарила,
Сноровку, воинскую стать,
Которых нелегко, порой, сыскать.
Казарма, полигоны и десант,
Оттачивали волю и талант;
И жизнь военная – не скрою –
Вдруг стала для меня судьбою.

Сначала был Афганистан:
Неведомый, как русскому Коран.
И там, в неведомых горах;
Тогда ещё почти юнцом,
Я заглушал тревоги страх,
И шел в атаку на пролом.
По молодости часто рисковал,
И в страшные замесы попадал.
И вот тогда, я чувствовал порой,
Что в страшные минуты боя,
Как будто с роком неизбежным споря,
Стоит защита за моей спиной;
И эта, – мне неведомая сила –
Меня, не раз, живым из боя выносила.

Служил, радел, друзей терял:
Успешным командиром стал.
Потом Чечня меня позвала,
Как будто крови было мало,
Что Русь безвольная лила,
Сынов на гибель посылая,
А для чего – того не зная…
Такие вот, мне выпали дела.

Но, сколько не играй с судьбой,
Она – хозяйка над тобой!
Она сама тобой играет,
И наперед всё точно знает:
Когда тебе в фаворе быть,
И по долгам, когда платить.

В одном бою я ранен был,
И в лазарете очутился.
И долго я потом лечился,
Но лазарет меня не излечил.
Осколок в позвоночник мне попал,
И я ногами двигать перестал.

И вот, прикованный к постели,
Безвольным трупом я лежу,
И тупо в потолок гляжу,
А в голове кружат метели.
И если бы тогда со мною рядом
Мой пистолет надежный был,
Я б в голове своей метели погасил
– В висок одним зарядом.
Но Бог рога бодливым не даёт,
А для чего-то даже хворых бережет.
И только позже понял я,
Зачем Господь хранил меня…

Когда мир рушится привычный,
Накатанный, хотя и непростой,
Вдруг, возникает вектор необычный,
С неясной, непонятной колеёй.
И мы её не вольны не принять,
Поскольку не дано иное выбирать.

…Однажды мне приснился сон,
В котором ангел мне явился,
И другом, что погиб, оборотился,
И речь такую молвил он:
«Ты верно родине служил;
Не для себя – для дела жил.
Но в этом деле – кончен твой полёт:
Отныне Бог и Церковь тебя ждёт;
Лишь там ты сможешь дальше жить,
Народу, родине служить!»

А я ведь, даже не крещённый,
И в церковь не ходил ни раз.
Казармой, службой увлеченный,
Как бы, не слышал Божий глас.
Ведь в СССР – без Бога жили:
– Нас Партия вперед вела.
И мы – народу, Партии служили,
Пока она, нас буржуинам не сдала.
Пока вчерашний, славный комсомол,
Паразитируя на предков славе,
И оборзевший на халяве,
Нас к криминалу не привёл…

Идеологий разных суть
Нам освещает в жизни путь!
Я был воспитан на марксизме,
И жил, почти, при коммунизме:
Обут, одет, за службу – награждён,
Идеей коммунизма – вдохновлён.
С женой квартиру получил,
Двух деток славных народил.
Ни в чём особо не нуждался,
И сам от этого – старался.
И вдруг, почти что, в одночасье
Свалилось на страну и на меня несчастье.

Жене я сон тот рассказал,
Ещё не зная, как мне быть.
При этом строго наказал,
Про сон другим не говорить.
Она мне слово в том дала,
Но через день мне привела
Попа. Во храме тот служил,
Жене наставником он был.
Я для порядка, возмутился:
– Мол, ты зачем… Я не просил…
Но поп, на то, не рассердился,
Присев на стул, – заговорил:

Он мне про жизнь свою сказал,
Как сам непросто и не вдруг,
Гражданский завершая круг,
При церкви батюшкою стал.
Он рисовал, то кущи золотые,
То голода-войны кромешный ад,
И как он сам в те годы непростые,
Вдруг стал невинно виноват.
Как он томился в лагерях,
И как над ним глумился страх.

Как сказку слушал я рассказ,
Чужую жизнь переживая;
А жизнь та, очень не простая,
Меня печалила не раз.
Но сказку ту, венчал конец,
В которой – радости венец:
Как его Церковь приняла,
И в жизнь иную повела.

Потом мы чай с лимоном пили,
О многом, разном говорили…
И я, намаявшись в постели,
В душе своей открыл все двери.
И в ходе той простой беседы,
Мы обсуждали наши беды,
Что суждено нам было пережить,
И как нам с этим дальше жить.
И пробежала искра между нами,
И стали мы, как бы, друзьями.
Потом беседы повторились,
И мы совсем уже сдружились.

А вскоре я крещенье принял,
И поп наставником мне стал.
И вместе мы молились много раз,
И делал я поклоны про запас,
Чтобы моё недвижимое тело,
В спокойствии совсем не онемело.
И через время божью благодать
В душе и теле стал я ощущать.
Осколок, что в спине моей сидел,
Вдруг сам из тела выйти захотел:
И стал он понемногу выходить,
Давая нервам и хрящам свободно жить.

А я ещё неверием страдал,
И много раз себе вопросы задавал:
«Что это?! – сущие силы небесные,
Или поклонов движения телесные,
Осколок из тела взялись удалять:
Душу и тело моё исцелять?»

Но вместе с телом вера крепла:
Я воскресал, как бы, из пепла.
И хрупкая надежда, что едва жила,
В душе моей как Феникс ожила.
Я оживал, вставал с колен,
Безножья покидая плен.

И я, как бывший атеист,
К тому ещё – и коммунист:
Прошедшее, с пристрастьем теребя,
В итоге, сделал вывод для себя:

Когда медицина бессильна,
И жизни итоги видны,
Слезами полита обильно
Подушка любимой жены,
И близкому нечем помочь,
А жить уже стало невмочь:
Лишь вера – надежду даёт,
И даже, возможно, спасёт.

И вот, однажды день настал,
Когда я вновь на ноги встал.
Сначала робко и на костылях,
Ногами почву проверяя,
Себя в движеньях утверждая:
Я побеждал паденья страх.
Ну а потом – поверив в ноги,
Я отряхнул забвенья прах,
И заново осваивал дороги,
Уже с молитвой на устах.
Душе хотелось снова петь
И ярким пламенем гореть.

И всех вокруг себя любя,
Тогда, решил я для себя:
Спасенью-исцелению других –
По службе близких и родных –
Себя всецело посвятить;
И так остатки дней прожить…»

               Х Х Х

…А поезд шел, пространство покоряя:
Уж ночь сменила алая заря;
И думал я, тот поезд покидая,
Что ночь проговорил я
С собеседником не зря.